[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ) - Лиманский Александр

Док рванул следом, тяжело топая ботинками по металлическим ступеням, рюкзак с медкомплектом подпрыгивал на его спине. Кира прекратила стрелять, развернулась и проскользнула в дверь одним текучим движением, не касаясь косяка. На пороге обернулась и дала ещё два выстрела в лабораторию, точных, экономных, потом скрылась внутри.

Фид пятился к двери, поливая комнату из автомата короткими очередями. Вспышки дульного пламени освещали его лицо снизу, и в этом стробоскопическом свете оно казалось маской из чёрного и оранжевого. Он перешагнул порог задом, запнулся о край, но удержался на ногах и, продолжая стрелять, завалился за створку.

Гризли запрыгнул следом. Молча, без лишних движений. Подсумок с ворованными дисками хлопал по бедру.

Я влетел последним. Перешагнул порог, развернулся и обеими руками схватился за край стальной створки. Тяжёлая, тонна с лишним, на ржавых петлях. Потянул на себя. Петли скрипели, створка шла неохотно, и в сужающуюся щель я видел лабораторию, залитую чёрной слизью, из которой поднимались бледные тела, десятки, одновременно, как саженцы из грядки, и ближайшее уже тянуло ко мне когтистую руку.

Дверь захлопнулась.

Удар стали о сталь, от которого содрогнулась лестничная клетка. Засов я не стал трогать, потому что электроника замка была мертва после моего взлома. Вместо этого выхватил резак.

Баллон пуст. Я вспомнил это в тот момент, когда нажал на кнопку зажигания и ничего не произошло. Пустой щелчок. Топливо кончилось ещё в лаборатории, когда я резал сейф.

Чёрт.

— Фид! — я обернулся. — Горючее! Всё что есть! Быстро!

Фид порылся в разгрузке и бросил мне маленький цилиндрический баллончик. Сменный картридж для полевой горелки, тонкий, как палец, с резьбовым соединением. Не идеал. Топлива в нём на тридцать секунд работы, может, сорок, если экономить. Но выбирать не приходилось.

Я свинтил пустой баллон с резака, навернул новый. Активировал «Автоматическую Сварку». Голубое пламя зашипело, и я повёл его по стыку двери и рамы, начиная сверху, где зазор был шире. Металл темнел, краснел, белел. Капли расплавленной стали падали на решётчатый пол площадки и остывали оранжевыми бусинами. Искры летели.

Сварной шов тянулся по периметру. Верх, правая сторона, низ. На левой стороне баллон чихнул, пламя замигало, и я прижал сопло к металлу плотнее, выжимая последние капли топлива. Шов замкнулся. Неровный, грубый, с наплывами и кавернами, не для приёмки ОТК, но для того, чтобы удержать дверь от ударов изнутри, достаточно.

Резак погас.

И почти сразу по ту сторону двери ударило. Раз. Другой. Третий. Глухие, тяжёлые удары, от которых створка дрогнула, но сварной шов держал. Дверь гудела, вибрировала, и каждый удар отдавался в ладонях, которые я ещё не убрал с её поверхности.

Держит. Пока…

Я отступил от двери. Повернулся к группе. Четыре лица в лучах наствольных фонарей, бледные, потные, напряжённые. Фид тяжело дышал, на его щеке розовела свежая царапина от осколка кафеля. Кира перезаряжала винтовку, не глядя на руки. Док прислонился к перилам и вытирал лоб рукавом, размазывая грязь и пот. Гризли стоял чуть в стороне, прижимая ладонь к подсумку с дисками, как скупец прижимает кошелёк.

А ниже, за их спинами, в темноту уходила лестница. Индустриальные металлические пролёты, решётчатые ступени, перила из стальной трубы, покрытой ржавчиной.

Путь наверх отрезан. Позади нас заваренная дверь и орда бессмертных тварей. Позади них ещё одна заваренная дверь и зал с сотнями коконов. Позади зала тоннель с баррикадой мертвецов и взорванный вход, подпёртый обломком валуна. Четыре слоя стали и камня между нами и солнечным светом.

Билет в один конец.

Я посмотрел вниз, в черноту лестницы, и чернота посмотрела на меня. Хорошо хоть ничего не сказала.

— Пошли, — сказал я.

Мы начали спуск.

Бетонные стены, ржавые перила, пыль на ступенях, кабели вдоль потолка. Фонари освещали серое и рыжее, и единственным звуком были наши шаги по решётчатому металлу, гулкие, ритмичные, эхом уходящие вниз и возвращающиеся оттуда искажёнными, как будто внизу кто-то повторял за нами.

Потом стены начали меняться.

Бетон стал тоньше. Между блоками проступал природный камень, тёмный, слоистый, с прожилками кварца, которые поблёскивали в свете фонарей, как иголки.

Затем бетон кончился совсем, и стены стали каменными, грубо вырубленными в породе, с характерными следами отбойного молотка и буровых коронок. Мы спускались ниже уровня шахтной крепи, в породу, которую человек копал, но не обустраивал.

Вскоре появилась слизь.

Сначала отдельными пятнами, тонкими плёнками на камне, похожими на чёрную плесень. Потом пятна сливались, расширялись, и к десятому пролёту стены были покрыты сплошным слоем чёрной биомассы, толстым, блестящим, пульсирующим. Я провёл рукой по перилам и отдёрнул, потому что металл под ладонью был тёплым и влажным, обтянутым плёнкой органики, как кожей.

Здесь слизь была другой. Живой. Активной. Она двигалась. Медленно, еле заметно. Слизь дышала, пульсировала, и если приложить ладонь к стене, можно было почувствовать ритмичное сокращение, как пульс огромного спящего существа.

А потом я увидел жилы.

Толстые, в руку толщиной, тёмно-багровые тяжи, которые проходили внутри слизи, как кровеносные сосуды внутри тела. Они тянулись по стенам сверху вниз, разветвлялись, соединялись, образуя сеть, и по ним двигалась жидкость.

Я выключил фонарь. Остальные сделали то же, один за другим, и наствольные лучи погасли, но темнота не пришла. Вместо неё мир окрасился в красное. Тусклое, неровное, пульсирующее свечение, которое шло отовсюду, от стен, от потолка, от пола, от каждой жилы и каждого сгустка биомассы.

Улей светился сам. Нутро живого организма, внутри которого мы спускались, как микробы в чужом теле.

Температура росла с каждым шагом. Я чувствовал это даже через охлаждающую систему «Трактора», которая работала на пределе, отводя тепло от мышечного каркаса. Воздух стал густым, влажным, осязаемо плотным, как в бане, только баня не пахла серой.

На визоре один за другим выскакивали алерты.

[КРИТИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: СЕРОВОДОРОД. КОНЦЕНТРАЦИЯ: 87 PPM]

[ОБНАРУЖЕНЫ: СПОРЫ НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННОГО ОРГАНИЗМА]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ГЕРМЕТИЗАЦИЯ ДЫХАТЕЛЬНЫХ ПУТЕЙ]

Шипение клапанов. Тихое, механическое, на шее «Трактора» и на шеях остальных аватаров. Встроенные фильтры дыхательной системы активировались автоматически, перекрывая внешний забор воздуха и переключаясь на внутренний рециркуляционный контур.

Воздух в лёгких стал чище, прохладнее, с лёгким привкусом активированного угля при выдохе, и запах серы ушёл на второй план, приглушённый фильтрами до фонового уровня. Досадно, что базовая модель фильтров защищает только от крупных частиц.

Кашель раздался за спиной. Надсадный, мокрый, захлёбывающийся.

Я обернулся. Маленький троодон стоял на ступеньке двумя пролётами выше и кашлял, мотая головой, с открытой пастью, из которой тянулись нити слюны. Перья на загривке слиплись от влаги, глаза слезились, и каждый вдох давался ему с видимым усилием, со свистом, с хрипом, от которого меня передёрнуло.

Споры. Сероводород. Аватары имели фильтры, троодоны нет.

Я поднялся к нему. Присел на корточки. Шнурок ткнулся мордой мне в ладонь, горячей, мокрой, и из горла вырвался тонкий скулёж, от которого всё внутри меня сжалось.

У меня была бандана, запасная, свёрнутая в нагрудном кармане разгрузки. Серая тактическая ткань, плотная, дышащая, из тех, что используют как шейный платок в пустыне или как фильтр от пыли.

Я вытащил её, расправил. Отстегнул с пояса флягу, свинтил крышку и полил ткань водой. Вода впиталась, и бандана потяжелела, потемнела, пропитавшись влагой.

Шнурок смотрел на меня и не двигался. Доверие. Как у ребёнка, который позволяет врачу делать укол, потому что рядом стоит мама. Я обернул мокрую ткань вокруг его морды, закрыв ноздри и пасть, и завязал на затылке, между ушами, тугим узлом. Импровизированный респиратор. Не противогаз, но влажная ткань задержит споры и частично отфильтрует сероводород.